ДЬЯКОН ЯКОВ КРОТОВ: СВОБОДА, ДИССИДЕНТСТВО, САМИЗДАТ

0

Есть два противоположных феномена, одинаково являющихся проявлением эскапизма. Один – это заявление, что “советская жизнь” закончилась в 1991 году, второй – это заявление, что тоталитаризм в России возродился в 2015 (2008, 2004, 2000, 1997, 1993) годах. Оба феномена суть проявление базового непонимания и, что печальнее, нежелания понимать суть тоталитаризма и, соответственно, неумения опознать тоталитаризм и противостоять ему.

Вот сотрудница Кембриджского университета Жози фон Цитцевитц (Josie von Zitzewitz) организует исследование самиздата. Самиздат для неё – явление “советского прошлого”. Однако, научные мышление отличается от бытового тем, что ставит под сомнение любое утверждение. Было ли “советское прошлое”? Нет, так называемая “советская власть” существовала лишь весной 1917 года и была придавлена сперва Керенским, а окончательно Троцким и Лениным. Советы были главным врагом Ленина и его преемников, они были превращены в фикцию, в чучело, подобное тому, что хранится теперь в Мавзолее.

Конечно, использовать термин “советская жизнь” возможно как одну из идиом исследуемого времени, отчётливо сознавая его лживость. Лживость – момент принципиальный, ведь тоталитаризм отличается от всех других форм человеческой жизни тотальной лживостью. Не тотальным контролем (это невозможно), а тотальной лживостью властей. Именно властей – поэтому призыв “жить не по лжи”, обращённый к подданным, был если не лжив, то ложен. С таким же успехом Солженицын мог призывать заключённых не завышать норм выработки и не кричать на концлагерных овчарок.

Лживость делает тоталитаризм прежде всего языковым явлением. Языковое явление, опирающееся на голую силу (КГБ и армия) для своего функционирования. Явление антиполитическое, антиправовое, античеловечное, антисоциумное и антисоциальное. Явление, тотально агрессивное.

Агрессивность тоталитаризма хорошо иллюстрируется не только таксидермированием слов “советский”, “конституция”, “союз”, но и подменой нормальных слов словами из языка ненависти. Например, “политик”, “свободный человек”, “гражданин” обозначаются в словаре тоталитаризма (“новоязе”) термином “антисоветчик”. В условиях, когда власть переходит в руки палачей, только палачи называют себя “политиками”, а своих жертв клеймят как “антиконструктивные силы”, “диссиденты”.

Точно так же тоталитаризм есть экстремальное проявление разъединения, откола от человечества и человечности, торжество сектантства в политической жизни. Естественно, на языке новояза нормальные люди, сохраняющие базовое единство и на основе этого единства ведущие политическую жизнь во всём её разнообразии, называются “сектантами” и “раскольниками”, ведущими “фракционную борьбу”, “диссидентами”. Диссидентами не рождаются, диссидентами не становятся. Диссидентами объявляют насильственно, как насильственно объявляют “негром”, “жидом”, “пидором”.

Когда закончился тоталитаризм? Это вопрос бытового мышления. Научное мышление спрашивает, закончился ли тоталитаризм, ищет признаки его окончания – и не находит. Тоталитаризм изменился – но он менялся постоянно, причём, к сожалению, он совершенствовался, становился прочнее. Но тоталитаризм не исчезал никуда, а кто это отрицал, рано или поздно доживает до момента, когда суровая реальность тоталитаризма вламывается к нему в квартиру. Если это квартира профессора Кембриджа – с газетой “Ивнинг стендарт”, принадлежащей “бывшему” кремлёвскому агенту. Если это квартира голландца – с письмом, сообщающим о гибели его семьи в сбитом по приказу Кремля самолёте. Если это обитатель Алеппо, Мариуполя… О жителях России говорить не приходится – они не жертвы тоталитаризма, они его фишки.

Понятие “самиздата” – яркий пример того, как действует новояз. Он создаёт ситуацию искусственного офсайда. Человек живёт, идёт и вдруг обнаруживает себя в полном одиночестве и с клеймом выродка, а его тексты, оказывается, samizdat! Что произошло?

Если бы Ленин сверг Георга V, то вся английская литература, от Беовульфа до Диккенса и Честертона, стала бы самиздатом. А Орвеллу даже и эмигрировать бы не дали, расстреляли бы с Гумилёвым.

Поверхностный исследователь считает самиздат разновидностью печати, репрессированной цензурой, подпольной. Но при тоталитаризме нет цензуры! Цензура, индексы запрещённых книг и т.п. – явление в правовом полицейском государстве, явление внутри закона и права. Россия после 25 октября 1917 года – антиправовое государство, поэтому в ней о цензуре говорить нельзя. Кошмар в том, что понятие “преступления” в тоталитаризме принципиально неопределённо. Тоталитаризм есть тотальная неопределённость – именно в ситуации неопределённости реализуется произвол, позволяющий себе произвольно определять смысл слов, не беря на себя никаких долгосрочных обязательств по следованию этим определениям.

Определения самиздата быть не может. Самиздат это просто обычная литература, обычные тексты. Аномалией, подлежащей изучению, является как раз то, что можно очень неточно обозначить как “подцензурная печать в тоталитарном кубе” и что отсутствует в свободном мире, а в России появилось после 25 октября.

Самиздат, вопреки бытовым представлениям, вовсе не возник с “оттепелью” 1950-х годов. Он начался 26 октября 1917 года и уже никогда не исчезал. Другое дело, что количественно он был разным. С появлением интернета самиздат резко вырос количественно, но остался именно самиздатом. Не всякий, конечно, текст в интернете есть самиздат. Так ведь и не всё, написанное от руки или напечатанное на машинке, было самиздатом в 1970-е годы. Многие секретные документы Кремля писались от руки, что не делало их самиздатом.

В принципе, любой текст при тоталитаризме может быть самиздатом. Дело в том, что тоталитаризм по сути есть отрицание человека, а человек есть слово. Поэтому любое слово – враг тоталитаризма, хотя он всё-таки вынужден словами пользоваться. Но вот Конституция – советская в восприятии Михаила Ходорковского, когда он читает ее в райкоме ВЛКСМ днем на заседании, и та же Конституция – опаснейший самиздат в руках политического заключённого (Новодворской, Марченко) и просто антисоветская сатира, когда вечером на кухне Михаил Ходорковский зачитывает из неё цитаты друзьям, с которым попивает коньячок и покатывается со смеху.

В этом смысле абсолютный самиздат – это пространство между поднятыми вверх руками демонстрантов на Манежке с год назад. Посадили за пространство между руками, там даже белого листа бумаги не было.

Самиздат любопытен как восстановление снизу, по-кембриджски выражаясь, на grass-root level, вербальной коммуникации. И разговоры на кухнях из того же ряда. Тоталитаризм очень чётко, но абсолютно неформализованно, различал вербальную коммуникацию, содержательную и конструктивную, от трёпа и фуфла. При этом “вербум” – не только фонемы, но и жесты. Те же поднятые руки с намёком на “антисоветский” плакат между ними – это сильное и яркое слово.

Закончились ли самиздат, самсебяиздат, тамиздат 23 августа 1991 года? А Контора, которая отслеживала и преследовала эти явления, закончилась? Ничуть. Была сохранена и в конечном счете именно эта Контора выиграла в борьбе различных номенклатурных кластеров за власть и деньги.

Другое дело, что Контора не дура, Контора знает, что “где дырочки, там не рвётся” и поэтому допускает некоторые отдушины, оплакивание давно умерших соловьёв. Тексты Солженицына и Шаламова переходят из разряда “антисоветской литературы” в разряд дозволенной (хотя всё-таки не вполне официальной) литературы. Однако переходит этот не только не полный, но и временный. Власть явно делает уступку, бросает кость – но кость привязана к верёвочке и за верёвочку постоянно дёргают, напоминая разным мемориалам, что, как говорил товарищ Огурцов, “мы тебя выдвинули, мы тебя и задвинем”. Свобода на верёвочке, свобода – кость, причём кость пластиковая, как игрушка для собачки, продающаяся в соответствующих магазинах. Что ж, от человека зависит, соглашаться жить собачкой с пластмассовой костью в зубах или стараться жить человеком.

Share.

About Author

Tigran Khzmalyan

Leave A Reply